ПРИЗРАК ОДЕОНА, или ПЛАТИНОВАЯ ИНТЕЛЛЕКТ-КАРТА

августа 31, 2011

ПРИЗРАК ОДЕОНА, или ПЛАТИНОВАЯ ИНТЕЛЛЕКТ-КАРТА

(Яков ЕСЕПКИН до «Скорбей» и «Опер по четвергам»)

«Глорийные, прощайте, зеркала,

Сребрите мертвых панночек невзрачность»

«Космополис архаики», 2.2. Кровь

Появление в Интернете современной «Божественной комедии» сопровождают мистические знамения. В истории мировой литературы периодически происходили подобные вещи. Вспомним, чтобы не удаляться от отеческих пенатов, едва не серийные знаки, подаваемые некими метафизическими силами при попытках первоначального издания «Мастера и Маргариты». В данном случае наблюдается приблизительно то же самое. Интересные детали припоминает Лев Осипов, в своих «Записках литературного секретаря» он рассказывает, в частности, об уникальном случае. Когда одна из крупнейших российских типографий осуществляла андеграундное издание книги Якова Есепкина «Перстень», её рабочие прекрасным ноябрьским утром обнаружили, что с сотен пластин исчез гигантский текст, накануне вечером текст на пластинах присутствовал и, в качестве доказательства необычного явления, на потайных полках (от цензуры) остались готовые бумажные экземпляры снятого текстового материала. Осипов рассматривает случаи такого рода десятками. Так Божественная либо Готическая комедия «Космополис архаики»? Может, gottическая? Не суть важно. Михаил Булгаков жестоко поплатился за написание романа века, ранее за словесность, чернила для материализации коей были темнее возможного и разрешённого цвета, платили и жизнями, и по гамбургскому счёту Гоголь, Ал. Толстой (за «Упыря» и «Семью вурдалаков»), лжеромантический Гриневский (Грин). Впрочем, российские камены мистическую линию никогда особо не приветствовали, не благоволили её апологам. Иные авторы романов века, в их числе Джойс, темноты избегли. Традиция, пусть и не яркая, историческою волею всё же возникла и в России. Ну, естественно, не такая мощная, как на Западе, в США, Латинской Америке, Индии и даже в Африке. Европа здесь явно преуспела. Есепкин не мог не учитывать опыт предшественников, в его «Космополисе архаики» содержится огромное количество мнимых обозначений Тьмы со всеми её обитателями, адские армады превентивно помещаются в условное иллюзорное пространство, выход из сих зацементированных подвалов делается мало возможным, между тем частично «стражники тьмы» (небольшими отрядами) время от времени прорываются хоть и к горящим зданиям, к нижним и верхним их этажам.

Великий мистик и мистификатор всячески избегает прямых обращений к смертельно опасным визави, конкретных обозначений и названий. Вероятно, поэтому в книге изменены практически все географические названия, имена, более того, изменены трафаретные слова. Если продолжить опосредованную творческую аллегорию, можно допустить, что и неканоническая расстановка ударений в словах также взята Есепкиным на вооружение с прозрачной целью – уберечься от «адников», «черемных», замаскировать, зашифровать всё и вся. В итоге на художественном выходе мы имеем фантастическое по мощи античное полотно. Волшебное воздействие книги обусловлено её целостностью, гармоничностью. Представьте: Булгаков зарифмовал «Мастера и Маргариту» и зарифмовал безупречно, это невозможное действие. Есепкин свой труд зарифмовать сумел, в чём и потрясение для читателя. Великий булгаковский роман обвиняли в определённом инфантилизме, действительно, Майринк и Белькампо куда более естественны в ипостаси мистических проповедников слова, нежели наш гениальный классик постгоголевского призыва. В чём, в чём, а в инфантилизме ни Есепкина, ни «Космополис архаики» обвинить, думаю, никто не решится и не вознамерится. Скорее наоборот: решатся обвинить автора в намеренном затемнении сюжетных линий, излишней метафоризации, усложнении ирреалий. И здесь, не исключено, критики будут отчасти объективны. Правда, в расчёт следует брать иные категории, иные авторские категорические императивы.

Пусть русская литература гордится архисложным творением, примитива, «святой» простоты у нас хватает. Позволим себе пиршественную роскошь – вкусить «царских яств» с трапезных стольниц античной сервировки. Есепкин совершил невозможное, как художник он недосягаем, как мученик, жертвоприноситель – абсолютно досягаем и доступен. Современные недержатели лживого, вялого, воистину тёмного слова уже заготовили и дюжины кривых ножей, и камни. Отдельный предмет для раздражения, побивания гения мраморными каменьями – общая мистико-религиозная заданность «Космополиса архаики». Догмат об отсутствии в русской литературе линейного классического и неоклассического мистицизма, о бесперспективности ухода в андеграундные подвалы разрушен. Есепкин стал родоначальником и могильщиком, завершителем академической школы русского рифмованного мистического письма. Тысячи зеркал «Космополиса архаики» перманентно отражают мёртвых панночек и сапфирных князей в перманентных же сиреневых, жёлтых, розовых шелках и закреплённом на дурной крови макияже.

Леда АСТАХОВА

Категория: Литературные статьи         Автор стиха: Leda

ЯКОВ ЕСЕПКИН ПОСЛЕДНЕЕ ИСКУШЕНИЕ АППОЛИОНА

августа 29, 2011

ЯКОВ ЕСЕПКИН

ПОСЛЕДНЕЕ ИСКУШЕНИЕ АППОЛИОНА

Ночь пустынна, молчит Одеон,

Лишь сильфиды над вервием плачут

И летает во мгле Аваддон,

Сех ли, Пирр, в гальских розах упрячут.

Небеса умираньем своим

Неживые заполнили братья,

Где Господний почил херувим,

Ангелки раскрывают объятья.

На трапезе потайной тебя

Вспоминали, один и остался

Царь-заика, елику скорбя

Вымыть ноги Его воспытался.

Ждем почто понапрасну, с земель

Замогильных на свет не выходят,

Да и сами забыли ужель –

Наши души в чистилище бродят.

Как пойдут перед светом дожди,

Изольются над спящей царевной,

И антонов огонь позади

Возгорится из черни поддревной.

Нам и сумрак садовый тяжел,

Поелику не легче неволи,

Источился трапезный помол –

Во слезах не останется соли.

Очи кровью промыв, не засни,

Никогда невозможно приметить,

Где призорные гаснут огни,

Где и нечего смерти ответить.

Претерпели одни бытие,

А иные — успенье и Бога,

Полной грудью вдохнув забытье,

Отошли от родного порога.

Храм кому, а кому и барак

Отворят за привратной лозою.

Господь явит свой огненный зрак,

Изукрашенный мертвой слезою.

Ну а мы не одвинемся с мест,

Не позбавимся гипсовой комы,

Потому, соглядая невест,

Дозабыли навечно псаломы.

Все забыли, сойдяши с ума,

Камнетесы нас будут читати,

Со слезами испрахнет сума,

Подберут ея нищие тати.

Разве древа крестов и точат

Ко бессмертью и смерти привычны.

Что же Божии люди кричат:

«Он сокрал эти розы темничны!»

Воскричат и умолкнут, прощай,

Боже святый, удел наш потешен

В Ершалаиме был, отвращай

Очеса от капрейских черешен.

Как спокойны еще и темны

Лики здесь, перед ангельской лядой,

Как оне безвозвратно полны

Излиенной во очи охладой.

Ах, блаженно сияла Звезда,

Мы на верную вышли дорогу,

И по ней забрели не туда –

И всеблагодарение Богу.

В Христиании нас заждались

Рыжевласые девы-нимфеи,

Под осенней звездою сошлись

На иные века Лорелеи.

И томительно ж меркло века

Несоклонное это светило,

И горенье в изломе зрачка

О величии мук говорило.

Начищали до блеска его

То слезами, а то сукровицей.

Мертвым сном во скорбей торжество

Спят вповалку царевич с царицей.

От любови мы стали черны,

Подавились холодною чаркой,

Призаждавшись законной жены,

Обвенчалися с мертвой сударкой.

Догорают обрывки письма –

Откровение юности давней.

Ты его прочитаешь сама,

Буде станешь покойниц бесправней.

Поманила юдоль за собой,

Ну а юность с другими осталась.

Помнишь, плакал метельный гобой

И листва над гранитом взметалась.

Даже имени в памяти нет,

Нина разве, а то ли Марина

Меж хоров замогильных планет

Пусть испьет негу роз и жасмина.

А и сам я — горящий овин,

Как поведал поэт оточенью,

Изо уст излиенный кармин

Вас позвездно обучит реченью.

Посреди юродивых пою

И зову на погосты скитальцев,

Украшая и лиру свою

Уголями серебряных пальцев.

Вот мой рот, вопиявший во мгле,

Хоть известкой его дозабейте,

Расплетая венец на челе,

Оберег ненавистный извейте.

Каждый штоф за любовь поднимал

Кто в младенчестве не был удушен,

Упокойных невест обнимал

Провидению благопослушен.

И прекрасны одни со крестов

Богом снятые днесь ангелочки,

В закровавленных розах перстов

Предержащие лишь узелочки.

В сказках разве вольно уцелеть,

Где заосеньский свете избыли,

Милый брат, поостались белеть

Наши снежные кости во были.

Мы ошиблись позорным столбом,

Труть не спили, точились по узам,

Раздарили не строфы в альбом,

А двуострые лезвия музам.

Близу кривских ревучих озер

Позабудем о чермных земелях,

Родовой вековечный позор

С ликов смоем в полынных купелях.

Время правду изречь не придет

И у входа в сады апрометной,

Где голубок несмертных полет

Оборвется во мгле дозаветной.

Вопросит как распятый Христос:

«Где вы были, прекрасные чада?» –

Не ответствуем вновь на вопрос,

Отвернемся опять от погляда.

И Его закровавится взор,

Низойдет гробовое молчанье,

Господь смрад гефсиманский в призор

Привнесет — вот со смертью венчанье.

Выбьют глину у нас изо ртов,

Из дыхниц златы вишни достанут,

Гвоздевое серебро с крестов

Поржавеет — и Бога вспомянут.

Сколь прекрасны мирские стези

И до смертного мига опасны,

Отвращалися взоры сблизи

Ан во тверди и гвозди атласны.

Только мы открывали уста –

Налетали смертливые осы,

Облепивши тенета креста,

Набивались во змеи-волосы.

Иисус, не прогневай Отца,

Троеперстия наши кровавы,

Гордовые колючки с венца

Расписали днесь кровью Варравы.

Мечен ею призорный удел,

И напрасен же промысел Божий,

Коль повыжег негашенный мел

И золотный извет кривьдорожий.

Не отверзнуть потщась на краю

Изразбитые губы, немея,

В одеянье смертельном стою,

Расставаться с Землею не смея.

Божедревка горчит, в изумруд

Червоточина въелась, распитий

Не снеся, освященный сосуд

Зрят ложесны похмельных соитий.

Ан алкали и новых врагов,

Презирали пустые победы,

Не дожив до святых четвергов,

Воскресали для вечной беседы.

Ты печали моя утоли,

Неизбывны всекровные узы,

От безглазой Югаси ушли,

Но попали в иные союзы.

Просфиру не приложат блажным

Ко устам, не предложат испити

Крови Божией татям хмельным,

Восчерпав прободные корыти.

И запоздно ж из окон махать

Всепреставленным братьям и сестрам,

Пурпур наших гробов не сыскать

Средь распятий могильным оркестрам.

Доточится червовый колор,

И ударит всечермным по злати

Стольных мест упокоенный хор,

Сомиряя лакейские знати.

Как убили меня, вопроси

Не подавших Ему полотенца,

Изобильно в червонной Руси

Подробилися наши коленца.

В умывальниках — кровь, рушники

Зацвели погребальным разводом.

Вековечные вбиты цвики

В чад не избранным Богом народом.

Потому и неможно успеть

С хлипотцой заиграть на гребенке,

Боле Сольвейг не выпадет спеть

В неродной голубиной сторонке.

Не савойские сосны окрест,

Кипарисы миндального Крыма

Восшумят, но безруких невест

Смерть пожалует — кровью сладима.

Жизнецветных любимцев судьбы

Заманили обманом в кляшторы,

Осквернив целованием лбы,

Вознесли в поднебесную оры.

Во хмелю Золотая орда,

Бледной немочью зрят ягомости.

Мы на каждый помин до Суда

Будем званы в почетные гости.

Не дослушав зарайских рулад,

Понапрасну поверили стонам,

Ан вернемся в червеюший сад,

Нас воспомнят еще по именам.

Помолчи, из готических нот

Исторгает пусть мелос лютнистка,

От подвалов до верхних высот

Приглушит пусть моленья солистка.

Да стихает и этот вокал,

Светский образ теряют княгини,

За улыбками темный оскал

Не сопрячут уже ворогини.

Белый, белый преломится хлеб

Чрез персты в темноте неизбытной,

Где двукнижие наших судеб

Дорасписано кровью блакитной.

Только мы во неславе хмельной

Отстояти сподобились вахту,

Ужаснув меловой белизной

Опочившую замертво шляхту.

Погодите, вот свечкой сгорит,

Залазорится сердце Христово,

И могила-трава воспарит,

Нам пожалуют вечное Слово.

Спрячет смертушка в персть образок,

За невестой приидет остатной,

Пропоют славословья разок

Упокойные девице статной.

Нечисть ныне покинула ад,

Собралась в нашей сирой Отчизне,

Тянут панночки на променад

Светвельможных паненок в старизне.

В черных водах замирных глубин

Бьются агнцы, в волнах океана.

Прискакавший на волке раввин

Окликает ужасного Пана.

Безумолчно зегзицы одне

Опевают места стражевые.

В темнолесной чужой стороне

Мерит нежить удавки по вые.

Не курлычьте, весна-журавли,

Умолкайте, веселые славки –

И пред Богом надмирной земли

Не сонимем тугие удавки.

А предстанем такими как есть,

Не тая почерневшие лики,

Чтобы каждому смог Он поднесть

В райских кружках лесной земляники.

Занепад во родной стороне,

Смолк до веку Сымоне-музыка,

Подавился слезою в огне,

Став немым изваянием крика.

И недолго ж ходил-бедовал,

Во крови расписная кашуля,

И убила его наповал

Золоченая русами пуля.

Вот лазури теперь изопьет,

Да уж вусмерть их пить не приучит,

От безумных Господних щедрот

Меньше толики скудной получит.

И пред висельным зраком тоски

Бедных ангелов сыщешь ли рядом.

Раскровавые черни плевки

Зря навеки отравленным взглядом?

Не сыскать ангелков и царям

Не воздастся, а Божии дани

Отдавать приведут к алтарям

Царских дщерей за белые длани.

Да и нас не отыщешь с огнем,

По узилищам прячем крамолу,

Рукавами пустыми взмахнем –

Полетят наши косточки долу.

А еще из пустых рукавов

Чернота до небес вознесется,

Ниспадут воздаренья волхвов,

Коемуждо и это зачтется.

Всех и смогут посольно принять

Мертвоносные тхлани Аида,

Всех изгоев по-царски обнять,

Затопить, чтоб мерцала планида.

Богородичным скудным слезам

Поклонися, протекшим в Господней

Сирой келии, не к образам –

К черногнильным цветкам преисподней.

Не замолят свою нелюбовь

Без нужды предававшие други,

Окунут очеса их в сукровь,

Кинут сребро за эти послуги.

Кто вдыхал имманентный простор,

Пил юдольно из стынущей течи,

Принял измлада их оговор,

На столетья избавился речи.

Но благое письмо завершим

И воспомним еще Иоанна,

И воистину не прегрешим –

Дочка-смертушка спит бездыханна.

Не печалуйся, в нощном лесу

Всем отыщут сосну иль осину,

Здравье смерти — пусть вострит косу,

Возрезает пускай пуповину.

Отражаясь в кровавой воде,

Моют вороны-лебеди клювы,

Вновь побудку играют везде

И в аднице гудят стеклодувы.

Наши оченьки мглой налиты,

Мы навечно хмельны да тверезы,

Яко гусли, сжимаем щиты,

Льем в гудьбе покаянные слезы.

Разрезают алмазны стекло,

Но сутишить нельзя самогуды,

Кривичи убирают чело

Светлоглавого гоя-Иуды.

Чрез лады напророс горицвет,

Распустилися маков бутоны.

Мы покинули этот несвет,

Всеизлив дозапевные стоны.

Обмануть можно так однова,

В серебро аллилуй возрыдали

Мертвецы, а цари за слова

Наших псальмов и утварь отдали.

Невозбранно теперь вспоминать

Что в притворах высотно мерцало.

Как начнут и за гробом шмонать –

Не найдут пречестное зерцало.

Аз Иаков, запнувшийся царь,

За пяту воздержавшийся тихо,

Уподобился спрятати в ларь

Горевой неизбывное лихо.

А другие, не горше ль они –

Все побелены кровью ручейной,

Убежав от присяжной родни,

Потрясают короной ничейной.

Только истинно вам говорю,

Как сокроют царевича твани,

Занесет ко земному царю

Золотых петушков Иордани.

Позади троекрестье дорог,

Нищебродам осталось, взыскуя,

Биться лбами в Господний порог

Да хрипеть-воспевать: «Аллилуйя!»

Исполать прахорям четвергов;

Кельхи уж за небесными рвами

Тяжко вздымем во здравье врагов

И почезнем, точа кружевами.

Лики ветошью нам оботрут

И зальется утешно пичужка,

Отобедать где к Богу зовут,

Где и смертушка — просто подружка.

Изольется с разбитых звонниц

Скорбный благовест, белы голубки

Возлетят из червовых вязниц –

И допьем черноструйные кубки.

То ли хутор, то ль хором, так что ж,

Нам в зерцалах мигают големы,

Католички из мертвенных лож

Заневестились в черны поэмы.

Чресла жжет ювенильный пожар,

Перси млечные негою дышат,

Не избавиться девам от чар,

Стоны смертные их не услышат.

Ванька-ключник глядит из угла

Посеребренной кровью лакейской,

А и все-таки жизнь тяжела

Параскевам в нощи арамейской.

Утопились в задушки, сестру

Кличет брат, да темны оговорки.

Волен княже на пьяном пиру

Собирать гробовые скатерки.

Им неможно и после мытарств

Похвы уст разомкнуть под колючкой,

Ко парадникам нищенских царств

Приидти за царевишной-сучкой.

Влили в очи свинцовый отстой,

Повезли в чужедальние страны

Голосить по землице святой,

Несмеян потешать балаганы.

У кукушки-вестуньи глухой

Вопроси, на пуховой постели

Хорошо ль ночевать под стрехой

И покойно в Господнем гнезде ли.

Нам нашило покрас небытье

От умерших языков-дилогий,

А свое раздарили шитье,

Не дождавшись иных апологий.

Все звучит безъязыкая речь,

Отвращаются взоры Горгоны,

У апостолов пейсы оплечь

Развеваются, аки драконы.

Стены кровью распишет изверг,

За колонной отыщутся кельмы,

И в какой-нибудь чистый четверг

Нам вмуруют крушницу во бельмы.

Ничего не увидим тогда,

Сами в Божьих очах отразимся

И восполним Его невода,

И воистину преобразимся.

Категория: готические стихи         Автор стиха: Leda

ЯКОВ ЕСЕПКИН СОЦ-ХОРУГВЬ

августа 27, 2011

ЯКОВ ЕСЕПКИН

СОЦ-ХОРУГВЬ

Боян, молю, молчи при мне,

Я песни мира не приемлю,

Пусть в синих молниях, в огне

Сойдет Господь на эту землю.

От ульев, медоносных пчел

Живем с годами безрассудней,

И крест неведенья тяжел

Для нас, как для июльских трутней.

Давно двуперстие горит

Перед хоругвями свободы

И кровью храмы золотит,

Но тяжки гробовые своды.

Зеленорунный чайный яд,

Цвет ботанических маньчжурий,

Заваривает вертоград

Льдом сатанинских строф центурий.

Века не победит судьба.

И тонут в пламени аллеи,

Ложится вечности резьба

На юровые галереи.

В узоры драгоценных роз

Вплелись горящие караты,

Мерцанием багряных гроз

Сады пожарные объяты.

Огонь прочней иных оправ

Там, где в червленых высях — гроты.

Но мы, молитвенник поправ,

Не узрим новые высоты.

На голых наших склонах нет

Ни лавра, ни сосны, ни мирры,

И на престоле черных лет

Кровознаменные вампиры.

Категория: готические стихи         Автор стиха: Leda

АРХАИЧЕСКИЕ ОПУСЫ

августа 25, 2011

ЯКОВ ЕСЕПКИН

АРХАИЧЕСКИЕ ОПУСЫ

Первый фрагмент

Вот и минуло днесь воскресение-свет,

Оплатили его житием боголюбы,

Бельных слез не собрать, не воскрасить исцвет,

И любили зазря, и не слышали трубы.

Пусть же грянут оне с юровой высоты,

Хоть на миг оборвут превеселие пирно,

Не жили мы, Господь, и, Твоей лепоты

Не узряши сейчас, всепребудем надмирно.

Той Звезды не нашли и упали костьми,

Только в бойных сердцах не властили козлищи,

Ни любови ужо, ни самих, но прими,

Нас за то восприми, поелику мы нищи.

Сих признаешь, Отец, по царским очесам,

Всех по бели ряднин, по удавке на вые,

Добиралися жизнь ко Твоим небесам

И встали пред Тобой агнецы черневые.

Ах, не плачь, Боже свят, нас не чтут на земли,

Зачинали как есть с багреца да кармину,

А чрез пурпур на кровь по слезам и прешли,

Виждь хотя бы теперь светоч-паству едину.

Категория: готические стихи         Автор стиха: Leda

Нас чужими рекли именами…

августа 23, 2011

ЯКОВ ЕСЕПКИН

***

Нас чужими рекли именами,

Всех лишь вера спасала одна,

И взнеслась чрез адницы пред нами

Во цветочках златая стена.

Может, райские это чертоги

О лазурных горят неводах,

Долго мы обивали пороги,

Сплошь они в раскровавых следах.

А нельзя за грехи нас приветить,

Надо звездами вечно успеть,

Дай, Господь, ангелочкам ответить,

Будем литии слушать иль петь.

Или молча стоять без ответа,

Хоть и раны зело глубоки,

Горней кровью сквозь огнь черноцвета

Память всех пусть блеснут васильки.

Категория: готические стихи         Автор стиха: Leda

Во десницах сквозь вечность несут…

августа 21, 2011

ЯКОВ ЕСЕПКИН

***

Во десницах сквозь вечность несут

Всеблаженные стяги знамений,

Но и ангелы днесь не спасут,

Иоанн, зря мы ждем откровений.

Что еще и кому изречем,

Времена виноваты иные,

Богословов распяли зачем:

Силуэты их рдеют сквозные.

Сколь нельзя нас, возбранно спасать,

Буде ангели копия прячут,

Будем, Господи, мы угасать,

Детки мертвые мертвых оплачут.

Мировольных паси звонарей,

Колоколен верхи лицеванны

Черной кровию нищих царей,

Рая нет, а и сны ворованы.

Бросит ангел Господень письмо,

Преглядит меж терниц златоуста,

Музы сами тогда в яремо

Строф трехсложных загонят Прокруста.

А урочными были в миру

Золоченые смертью размеры,

Но Спаситель окончил игру,

Черны лотосов гасят без серы.

Речи выспренней туне алкать,

Нет блудниц, нет и мытарей чистых,

Оглашенных к литиям искать

Поздно в торжищах татей речистых.

Ах, литургика ночи темна,

То ли храмы горят, то ль хоромы,

Не хотим белояствий-вина,

Что, Господь, эти ангелы хромы.

Припадают на левую ость,

Колченогие точат ступницы

О мраморники, всякий ягмость

Им страшнее иродской вязницы.

Ныне бранные оры в чести,

Князь-диавол на скрипке играет,

Стоит в сторону взор отвести,

Струны смертная дрожь пробирает.

Челядь всех не должна остеречь,

Отпоют лишь псаломы торговки –

Полиется калечная речь

И успенье почтит четверговки.

Как узрят в нас величье одно,

Ото смерти блаженных пробудят

И за здравье излито вино

Разве кровию нашей подстудят.

Категория: готические стихи         Автор стиха: Leda

Звон лиется, и темен Господний порог…

августа 19, 2011

ЯКОВ ЕСЕПКИН

***

Звон лиется, и темен Господний порог,

Мы и сами угольев черней,

Хоть кровавой слезою нагорный мурог

Изукрасим в тернице огней.

Много взяли у нищих земные князья –

Разве торбы от хлебных даров,

Будут яствия-хмель им, а после кутья,

Как явимся с монарших пиров.

Литании, Господе, теперь не звучат,

Днесь обходят провидцев судеб,

На пирушках солодные вина горчат

И черствеет владыческий хлеб.

По канавам лежали Твое ангелки,

Всех мы свили раскрасной тесьмой

И во траченый пурпур вплели васильки,

Чтоб не узрели Смерти самой.

Категория: готические стихи         Автор стиха: Leda

Захочешь крови голубой…

августа 16, 2011

ЯКОВ ЕСЕПКИН

***

Захочешь крови голубой

Испить рождественскою ночью,

Тогда возникну пред тобой,

Чтоб зрела призрака воочью.

Бери, бери скорей сосуд,

Давно засохла в нем отрава,

Кровавой лентой изумруд

Совился днесь и звезды справа.

Под мишурою наша ель

Теперь еще горит в Аиде,

И стал я ангелом ужель,

Пея псаломы аониде.

Ах, горько ангелам тлести

Меж небоцарственных зеленей,

Страстные кончились пути,

Сынкам не встать мертвым с коленей.

Субботы грезились и мне

Темней серебра у девятки,

Нельзя о Боге и вине

Солгать еще тебе хоть в святки.

А хорошо ли без меня

Свечельной кровью упиваться,

Хмелиться ею и, огня

Страшась, в черни собороваться.

Были те свечи извиты

Для ангелочков лепосмертных,

Алкала туне царя ты,

Божись и вин ищи десертных.

Пей тяжело из суремы

Шаров и чар за новоселье,

Иные призрачные тьмы

Явятся – будет вам веселье.

Во славу это питие,

Господь с тобой, когда святая,

Пускай на басмовом остье

Каждит макушка золотая.

Категория: готические стихи         Автор стиха: Leda


5 лучших авторов


Интересные статьи


Последнии комменты


  • Блоки

  •